В гоголевском «Портрете» ставший монахом, т. е. отказавшийся от себя, художник, работающий над сюжетом Рождества, создает совершенно оригинальную, неканоническую композицию. И это наводит на мысль о том, что, согласно представлениям писателя, он работает не как православный иконописец, следуя известным канонам, а «творчески», как западноевропейский художник. Если же он пишет не в православной традиции, то, стало быть, – в католической, иных ведь нет. И при этом создает божественной, небесной красоты картину – петербургскую. В первой редакции «Портрета» художник в конце повести пишет не Рождество, а весьма напоминающую образ Покрова картину, где Богородица благословляет народ. Богоматерь с гоголевской иконы одновременно благословляет петербургский Путь как соединяющий запад (в «Портрете» образ Чарткова) и восток (образ монаха-отца художника Б., подхватившего крест самоотверженного служения высокому искусству, выпавший из рук Чарткова). Она шлет свое благословение с востока, из монастыря, освещая петербургское всеединство светом самоотречения, объединяя восток и запад на пути к Иерусалиму – месту Жертвы…

Во время учебы в университете в 70–80-е годы прошлого века мне пришлось заниматься гоголевской повестью «Портрет» и вопросом о ее композиции: причинах сюжетно-стилистической рассогласованности первой и второй частей этой повести. Она сложена из двух больших художественных кусков, сделанных из разного материала и слабо связанных сюжетно.

В первой части Чартков под дьявольским воздействием купленного им «натуралистического» портрета ростовщика начинает заниматься отнюдь не натуралистической живописью: в портретах продажного живописца Чарткова действительность не копируется, а изображается такой, какой хотелось бы видеть ее заказчикам, а именно: «Кто хотел Марса, он в лицо совал Марса; кто метил в Байрона, он давал ему Байроновское положенье и поворот. Кориной ли, Ундиной, Аспазией ли желали быть дамы, он с охотой соглашался на все и прибавлял от себя всякому вдоволь благообразия, которое, как известно, нигде не подгадит и за что простят иногда художнику и самое несходство». Во второй же части прямо говорится о том, что отец художника Б. рабски подражает натуре, когда пишет портрет ростовщика, сыгравший роковую роль в судьбе Чарткова – модного живописца. Как связаны приукрашивающее действительность искусство Чарткова и буквальное подражание натуре, которым занимается автор портрета ростовщика? На первый взгляд, это не ясно. Поэтому связь между двумя частями повести тоже оказывается недостаточно проясненной. Аллегории, к которой несомненно стремится автор, не получается. Кажется, что ростовщик и вся его история, в сущности, слабо связаны с судьбой Чарткова.

Кроме того, еще И.Ф. Анненский отмечал, что вторая часть «Портрета» сработана «в грубых чертах Пролога или Минеи». Натуралистическое искусство отца художника Б., описанное во второй части, есть передача правды через постижение мира в глубину, т. е. символически. Недаром в первой редакции отец художника Б. назван «скромным набожным живописцем, какие только жили во времена средних веков», когда господствовало символическое понимание мира. В ходе такого постижения действительности художник может переступить через границы, которые переходить нельзя и за которыми находится сверхъестественное. Так делает отец художника Б., когда пишет портрет ростовщика, и закономерно попадает за это во власть дьявола, а затем в монастырь. Первую часть, в отличие от второй, характеризует меньшая однозначность и большая психологическая обусловленность поступков героев повествования, разработанность их характеров, характерные для нового времени, а не заданность, статичность персонажей, восходящая к древним временам, в том числе до разделения церквей, и долгое время сохранявшаяся в восточной монастырской традиции.

Интересно также, что и в гоголевских «Выбранных местах из переписки с друзьями» искусство модное, способное удовлетворить любые поверхностные вкусы, и искусство «натуралистическое», подражающее действительности, – почти одно и то же (во всяком случае, они сродни друг другу). В «Выбранных местах…» везде, где Гоголь говорит о бездушном, натуралистическом искусстве, рабски подражающем природе, он связывает его с представлением об искусстве светском. А представление это, на наш взгляд, соотносимо с темой Чарткова, потому что значения понятия «светский» в «Портрете» и в «Выбранных местах…» совпадают, означая модный, причастный к высшему кругу, к «светской черни» или обслуживающий ее и одновременно преданный земному, суетный, дьявольский.

Продажу души Чартковым за деньги, славу, быстрое признание можно отождествить с его принадлежностью к западной части мировой цивилизации, а отказ от себя в монастыре ради спасения души отца художника Б. – с восточной. Но вся петербургская повесть «Портрет», как и петербургская повесть «Медный всадник», являет собой взгляд с Востока, ибо продавший дьяволу душу Чартков не торжествует, а гибнет, сходя с ума, от зависти к художнику, небесной красоты картину которого он увидел на выставке.

Думается, в «Портрете» дьявольский ростовщик из Коломны, присутствуя в первой и второй частях, недостаточно связанных между собою, и создает своей разрушительной силой их рассогласованность. Ее уничтожает Божия Матерь, явившись в конце повести и бросив на нее обратный отсвет, в котором повествование обретает цельность и единство. Первая и вторая части «Портрета» и не могли образовывать безусловную, полную цельность, потому что связующим звеном между ними Гоголь выбрал Петромихали-дьявола. Когда в начале первой части Гоголь и Чартков под впечатлением от дьявольского портрета ростовщика размышляли о разлагающей силе натуралистического искусства, писатель под влиянием того же ростовщика-черта, или антихриста, воспроизведенного им, нарушал законы гармонии, создавая две плохо состыкующиеся части повести. Двухчастный «Портрет» открывает картину словно «замаринованного» под лучами взгляда Богородицы черта, а может быть даже антихриста, держащего на плечах первую часть и упирающегося ногами во вторую и пытающегося разорвать связь между ними, но не могущего это сделать из-за сопротивления Божией Матери.

Но «анатомический нож» создателя рокового портрета, рвущий художественную ткань гоголевской повести, проходит и через Петербург: ведь «Портрет» делит трещина между востоком и западом, которые пытается соединить в себе город; одновременно это трещина между мировым Востоком и Западом, раскалывающая мир, а также между небом и землей. А это значит, что гоголевский Петромихали – не только петербургский дьявол или антихрист, но и мировой, видение которого пережил Гоголь, отобразив его в своей повести. Да, после такого видения Путь Гоголя вслед за Христом через Жертву и Воскресение в новый Иерусалим был предрешен!

Причем Петромихали смотрит не только из «Портрета», но и из «Выбранных мест…», где присутствует та же, что и в «Портрете», тема натуралистического искусства, переходящего в светское. Петербургский «ростовщик» нарушает идейное и художественное единство, наносит ущерб цельности как «Портрета», так и «Выбранных мест из переписки с друзьями». Мало того, трещина, разделяющая восток и запад, небо и землю, в «Выбранных местах…» больше, ибо в эпоху создания этого текста Гоголь был значительно дальше от земли, чем когда писал «Портрет». Отсюда бросающееся в глаза в «Выбранных местах…» соединение несоединимого: самых возвышенных идеалов с мелочными регламентациями, как надо вести себя чиновникам, властям, мужу, жене и пр. В последних произведениях великого художника слова вместе с тяжелым языком, лишенным и следов того живого юмора, который был характерен для всем известного писателя, легко увидеть черты некоей новой духовной речи и нового языка, которым, увы, суждено было состояться только отчасти. Гоголю не удалось донести свой Божий дар до людей в полной мере! Он отступил, выбрав Бога и небесную Россию, забыв о преображении земли. Скорее же всего сама земля была еще не готова принять преображенный дух этого человека…

Но образ Богородицы в православном монастыре на севере, написанный в традициях западной живописи и вносящий в западные формы восточное содержание, объединяет не только две части «Портрета», но и призванный к единству запада и востока, земли и неба Петербург, духовную структуру которого воспроизводит повесть. В северной столице есть Петербург Чарткова и Петербург жертвенно-монашеский. Вместе с Петербургом Богородица с гоголевской иконы объединяет мир…